Concerto Grosso

Ladies first — рыцарский обычай. А поскольку мы с вами находимся в зале концертной (именно в такой, мило-патриархальной форме женского рода просится на лист определение сего пространства, служившего ранее методистской церковью) мальтийского городка Флориана, рыцарских аллюзий не избежать. Посему начнем свое повествование именно с дамы, то есть с необычной пианистки Джулии Зильберквит, исполнившей два Concerti Grossi для струнных Вивальди / Баха в собственной транскрипции для фортепиано. Ранее оба опуса побывали Concerti Grossi для органа в транскрипции Баха, а затем подверглись вторичной обработке — вполне в духе эпохи барокко, когда и композиторы, и поэты, и писатели грешили цитированием своих, да и чужих произведений, отчего последние становились только лучше.

Транскрипции транскрипций удались на славу. Первый из опусов, ре-минорный Concerto Grosso BWV 593 (RV 565), сочиненный изначально для двух скрипок и виолончели, пленил четырехголосием, изящно распределенным между роялем и струнными, безошибочным пониманием вивальдиевского стиля и строжайшим вкусом. Во втором концерте, ля-минорном BWV 596 (RV 522), предназначенном некогда для двух скрипок и оркестра, фортепианная партия щеголяла украшениями, которые составили бы честь любой Прекрасной Даме — в особенности, в печальнейшей средней части Largo e spiccato. Неудивительно, что Бах так восхищался этой музыкой, ее гениальной филигранью, отзвуки которой можно обнаружить в его собственных концертах.

Американская пианистка, уроженка России Джулия Зильберквит, ученица Беллы Давидович, славится теплым, мягким звуком и романтической трактовкой даже самых «строгих» мужских опусов. У нее великолепное legato, недюжинный драматургический талант, обостренное чувство формы и, что особенно любопытно, игру ее отличают серьезность и легкость одновременно. Что же касается транскрипций, то, по словам Джулии, Вивальди написал множество концертов для струнных, полностью проигнорировав клавишные, так что ей просто захотелось исправить историческую несправедливость. И, разумеется, расширить тем самым фортепианный репертуар.

Солистка и камерный состав Государственного симфонического оркестра Армении были удивительно единодушны — прекрасным молодым оркестрантам оказались не чужды души прекрасные порывы и романтичный подход к музыке — и рыжего аббата из Венеции, и великого кантора из Лейпцига. Руководил процессом гражданин мира, всемирно известный дирижер и скрипач (да к тому же сын любимого педагога Джулии Беллы Давидович) Дмитрий Ситковецкий, настроенный на ту же волну.

«Транскрипции — то, что может оживить, продолжить или начать новую жизнь великого или незаслуженно забытого сочинения, — сказал в интервью «Мальтийскому вестнику» Дмитрий Ситковецкий. — Сейчас в музыке происходит некая стагнация: играют одно и то же, и играют неинтересно. Мне скучно играть одно и то же, именно поэтому я и стал заниматься транскрипциями». Да-да, и в этом они с Джулией единодушны, но вот что занятно: скрипач Дмитрий Ситковецкий создал, среди прочего, собственные переложения клавирных опусов Баха (в том числе трехголосных инвенций и Гольдберг-вариаций) для струнного трио, то есть совершил обратный процесс.

Между тем, открыли программу Ancient Airs and Dances Отторино Респиги — борец за arte di avangardia на сей раз забыл о модерне и углубился в аранжировки произведений для лютни итальянских композиторов эпохи ренессанса и раннего барокко. Так что извольте, вот вам опять транскрипции и опять заимствования — большую часть музыки Респиги одолжил у итальянского музыковеда Оскара Чилесотти. Деликатно-прозрачные оркестровые краски оказались приятны слуху, а элегантные пассажи напомнили, отчего Отторино Респиги так любят хореографы. Отсюда лежал прямой путь в двадцать первый век, доказавший, что музыка, как и прежде, умеет быть простодушной, вопреки внешней сложности.

Собственно, к «Четырем сезонам Манхэттена» для скрипки и струнного оркестра Алексея Шора вели сразу две тропы: и более близкий ему по времени Респиги, и просто близкий ему по духу Вивальди, рассматривающий отношения человека и мироздания. Цикл Шора также состоит из четырех частей, только вот начинается он с «Лета», а заканчивается «Весной». Лето на Манхэттене очень жаркое («мое любимое время года в Нью-Йорке — индейское лето», поведал Дмитрий Ситковецкий на пресс-конференции, подразумевая, как вы понимаете, осень). Что же касается мелодичной музыки Шора, то в ней автор передал свои личные впечатления от смены времен года, хотя идея его опуса иная: если у Вивальди скрипка ведет себя как отдельный солирующий инструмент, у Шора она влита в оркестр и является его неотъемлемой частью.

В утонченном, эмоциональном, вдохновенном — одним словом, мастерском исполнении Дмитрия Ситковецкого в двух ипостасях — скрипача-солиста и дирижера — прозвучали «Времена года» Вивальди в собственном соку, позволившие, тем не менее, почувствовать движение времени. По словам музыканта, в смене времен года есть особая притягательная сила, которая неизбежно влияет на людей, причастных искусству, своей аллегоричностью (пробуждение, расцвет, угасание и смерть). Неудивительно, что Ситковецкий до самой сути прочувствовал смысл сочинения Вивальди, его интонацию, его простоту и глубину, его поразительную со-временность любому веку. Не стоит также забывать, что речь идет о четырех первых концертах сборника «Спор гармонии с изобретением», неизбежно напоминающих об искусстве противостояния в окружающем нас подлунном мире.

Ladies first — в том числе и в камерном составе Государственного симфонического оркестра Армении, где совсем юные очаровательные девушки явно на первых ролях. Да и несколько юношей им под стать: коллектив звучал, как единый организм, трепетный, чистый, пульсирующий. Ни разу в жизни не доводилось мне слышать столь совершенных птичьих трелей в «Весне», когда к солирующему Дмитрию Ситковецкому присоединились первая и вторая скрипки и в тот же миг вызвали какое-то непреодолимое ощущение счастья, которое сохранилось на протяжении всех четырех вивальдиевских концертов-сезонов — до последней тактовой черты.

Оркестр, ведомый маэстро Ситковецким, демонстрировал отточенное благородство манер, изысканную красноречивость и театральность, привлекая искусно исполненными эффектами и красочной звукописью. Это был истинно барочный сюжет, где вели диалог на разные голоса случающиеся одновременно события, порученные разным инструментам; истинно барочная красота столкновения, когда солист и оркестр возражают друг другу, и каждый от этого только выигрывает.

Лина Гончарская