Дерево

Профессор Джо Фриджиери

(Joe Friggieri, родился в 1946 году) преподает философию в университете Мальты. У него две докторские степени, полученные в Милане и Оксфорде. Он опубликовал ряд сборников стихов, пьес и рассказов, регулярно принимает участие в телепередачах и радиопрограммах, освещающих вопросы культуры и искусства. Его перу принадлежит первое издание истории философии на мальтийском языке в трех томах под названием «Структура мысли», не только пользующееся большой популярностью среди студентов, но и привлекающее внимание людей зрелого возраста.

                                                                                                                                                                        Дерево

— Марта, папа пришел.

Из самого удаленного уголка сада, который был у них за домом, она все бросала и радостно бежала к отцу, оставляя кукол лежать на земле. Стряхнув с юбки собравшийся на ней сор, торопливо всунув ноги в сандалии или тапки, она пробегала через сад по вымощенной дорожке, которая вела к стеклянной двери, открывала ее, заходила внутрь и одним прыжком повисала на шее у отца, словно годами его не видела.

Она была единственным ребенком и воспитывалась в любви и ласке многочисленных женщин, которыми были ее мать, две тети, так и не вышедшие замуж, бабушка Кикка, рано овдовевшая, и Катрин, которая из служанки превратилась в члена семьи. Она трудилась не покладая рук от восхода и до заката — стирала, убирала, шила и готовила. Ее комната была рядом с комнатой Марты, и она ее любила, как свою собственную дочку: перед сном держала ее руку и напевала колыбельную о султане, который хотел выдать свою дочь за хорошего человека, но никак не мог его найти; рассказывала истории о гиганте, переносящем горы, о галере, передвигающейся по земле, об осле, упавшем в колодец, о птице, которая полетела с письмом к Богородице и не вернулась, а другие так и остались ждать ее. Вот почему птицы чирикают перед сумерками — они ее зовут…

Ее отец, единственный мужчина среди этих женщин, высокий, ухоженный, с выразительным лицом, набриолиненными волосами, гладко зачесанными на обе стороны с пробором посередине. Он всегда одет в темное и носит жилетку с белой рубашкой, которая бывает слегка расстегнута, или же с черным узким галстуком, наполовину спрятанным под пуговицами. Адвокат Вассалло унаследовал дом, книги и работу от своего отца, а тот унаследовал их от своего деда, который вспоминал, как его отец рассказывал, что плотно общался с доном Микелем Шерри и вполне мог бы быть с ним в тот день, когда разоблачили заговор. Пять поколений повидал этот большой дом с садом, построенный в центре деревни в то же самое время, что и церковь, находившаяся в двух шагах от него. Это красивый двухэтажный дом, снаружи простой и без украшений, нижние комнаты которого расположены по обеим сторонам широкого коридора, напрямую ведущего от входной двери в сад. Винтовая лестница ведет на второй этаж, где спальни разделены друг от друга просторным залом с хрустальной люстрой, столом из красного дерева и восемью стульями вокруг него, картиной маслом и позолоченными зеркалами на стенах. Фрески на потолке изображают больших птиц и причудливых животных, бегущих по горам и отдыхающих на траве, или пьющих из озер, — все в ярких пастельных тонах, свежие и светлые изображения, что создает контраст с тяжелой мебелью. Из зала можно выйти на веранду, смотрящую в сад, этакую небольшую террасу, опирающуюся на четыре колонны. По утрам она утопает в ослепляющем глаза свете, но как только солнце уходит на другую сторону, становится свежей и тенистой.

— Это старинный дом, — поговаривали соседи, — ему больше двухсот лет.

— Или же нет! Я думаю, что ему около трехсот лет.

И столько же лет было чилийской сосне в самом удаленном углу сада, где Марта оставляла отдыхать кукол после целого дня игр и шла встречать отца, возвращавшегося из суда или офиса. Двести–триста лет не очень-то влияют на дома и деревья, а вот на человека — это да.

И вот как отразилось время на сеньорите Марте. Когда ей исполнилось двадцать пять лет, она стала госпожой, выйдя замуж за Ченсу, сына нотариуса, который был безмозглым, никогда не хотел работать, да так и не работал. Он провел всю жизнь, волочась за женщинами и проматывая деньги, оставленные его отцом. Он приходил домой пьяным, полагая, что жена будет в постели, а она все сносила, чтобы избегать проблем, пока однажды ее не позвал священник, чтобы открыть ей глаза, но она дала ему понять, что ее глаза давно уже открыты, и что обойдется и без его совета. Он спросил, выполняет ли она свои обязанности, а она ответила, что это его не касается, что этот вопрос ему следовало бы задать ее супругу, а не ей. Священник потерял дар речи, так как не ожидал такого выговора, он же, всего-то-навсего, хотел сделать доброе дело, а она вышла, не попрощавшись, гордо и с прямой спиной. С тех пор она больше не приближалась к церкви, хотя и раньше ходила туда только для приличия, снова засела дома, пока однажды Ченсу не уехал в Америку, оставив ее с двухлетним ребенком на руках — мальчиком со взглядом отца. Она знала, что он сбежал, и знала, с кем — с одной из ее немногочисленных подруг детства, которая приходила играть с ней в куклы под чилийской сосной, а когда умер ее отец, они играли в похороны. Устроили их, как те, которые только что видели: выкопали в земле ямку, завернули одну из кукол в белую тряпочку, положили ее в картонную коробку, обвязали коробку веревкой, спустили ее в ямку и засыпали землей с листьями.

(продолжение следует)