Дэвид Аарон Карпентер

Покоритель зрительских сердец и при этом бесконечно преданный своей семье сын и брат, франт, исполняющий знакомые каждому русскому уху городские романсы и своей залихватской игрой ставящий битком набитый зал «на уши» — таким запомнился мальтийским слушателям известный альтист Дэвид Аарон Карпентер. Радуйтесь — он вновь на Мальте!

— В прошлом году мы слышали исполнение композиции, ставшей своего рода вашей визитной карточной, — озорные «Муркины метаморфозы» Алексея Шора. Пуб­лика была буквально загипнотизирована: вы умудрились вызвать у зрителей настолько сильный эмоциональный отклик. Как удается передать ностальгию по всему русскому так убедительно?

— Я познакомился с русской общиной в очень раннем возрасте. Начал учиться играть на скрипке, когда мне было лет пять, и перешел на альт, когда исполнилось одиннадцать. По мере взросления у меня были действительно превосходные русские преподаватели музыки — вот почему я так хорошо усвоил русскую музыкальную технику и дисциплину. Кроме того, Алексей Шор (который является блестящим композитором, и, кроме того, композитором-резидентом камерного оркестра Salome, который я основал в Нью-Йорке совместно с моими братом и сестрой), обладает способностью связывать в своей музыке воедино разнообразные культуры и традиции, в особенности исконно русские. Подобный подход можно встретить в «Славянских танцах» Дворжака, а также в «Венгерских танцах» Брамса. Эти авторы использовали симбиоз различных этнических мотивов, чтобы создать собственную музыку. Алексей Шор сделал то же самое: на основе традиционных русских танцевальных мелодий создал красивейшие произведения. Эта музыка, как вы успели убедиться, покорила массу людей — потому что они выросли вместе с ней, и она разбудила их детские воспоминания …

— Кстати, а вы-то сами знаете историю, которая легла в основу «Мурки»?

— Можно сказать, это обычная народная песня, однако кое-кто в ней углядит и нечто зловещее. Некоторые скажут, что речь идет о кошке, недаром Мурка — самая распространенная кошачья кличка в России. Для меня же это просто отличная музыка, которую интересно исполнять. Несмотря на ее невероятную техническую сложность, играю ее «на бис» во всем мире, и люди повсюду буквально сходят от этого с ума. Случалось, какой-нибудь музыкант из оркестра говорил мне: «Послушай, я сам русский, и прямо не верится, что ты так это играешь!»

— Теперь вы записали компакт-диск с Лондонским симфоническим оркестром…

— Возвращаясь к чуть ранее сказанному, у произведений Дворжака, Бартока, Шора и Уолтона есть общая черта — почтение к родным фольклорным музыкальным мотивам и языку. Наша работа должна подчеркнуть важную роль народной музыки и родного языка, которые оказали глубокое влияние на каждое произведение.

Лондонский филармонический оркестр впервые исполнил Концерт для виолончели с оркестром Дворжака в 1894 году. Я всегда мечтал исполнить его на альте с тем же легендарным оркестром — через сто лет после премьеры, даже чуть больше! Альт позволяет достигать уникального качества тембра и звучности, которых часто не хватает виолончели. Дворжак был состоявшимся альтистом и руководителем своего оркестра; представляю себе, как Дворжак настраивает свой альт и играет отрывки… Точно так же Брамс садился к фортепиано, чтобы довести до совершенства отрывки и темы своего Концерта для скрипки.

Традиция транскрипции крупных виолончельных произведений берет начало в середине 1950-х годов, когда великий Лионель Тертис и Уильям Примроуз «подняли альт на новые высоты». Тертис вдохновил меня на мою первую запись его транскрипции Концерта для виолончели с оркестром Элгара с разрешения последнего. Альт до 1900-х годов не считался солирующим инструментом, но вот теперь, наконец-то, стал достоин уважения, надо сказать, справедливо заслуженного!

Алексей Шор хотел создать русский эквивалент «Венгерских танцев» Брамса и «Славянских танцев» Дворжака, в которых композиторы используют народные мелодии своих культур и руководствуются ими. Иногда то, что кажется самым простым в его произведении, несет в себе наиболее трогательное и знаковое послание. Что мне нравится в музыке Алексея, — это то, что когда слушатель впервые слышит ее, он или она могут немедленно погрузиться в нее и откликнуться на ее эмоциональное послание.

Мне очень повезло, что я имею возможность работать над этими произведениями вместе с Алексеем. Он стал своего рода чемпионом в сочинении произведений для альта, создав для меня более 50 таковых, включая те, которые регулярно исполняются «на бис». Возможно, впервые в истории произведения для альта теперь транскрибируются для скрипки и виолончели (и исполняются на премьерах такими блестящими мастерами, как Максим Венгеров!).

— Мы очень тщательно рассмотрели вашу страсть к народной музыке. Хотя, насколько известно, вы очень уверенно экспериментируете и с рок-н-роллом. Я имею в виду Rocktopia stunt. Как вы решили принять в нем участие?

— Один из продюсеров Rocktopia присутствовала на моем гала-концерте с камерным оркестром Salome в Нью-Йорке. Она сказала: «Послушайте, мы пытались найти скрипачей, которые могли бы сыграть рок-н-ролл». А я не играл на скрипке лет 10, по крайней мере. Это было что-то новенькое для меня, за исключением выступления на фестивале в Люцерне. Я принимал участие в выступлениях Максима Венгерова, дирижировал тогда Беньямин Юсупов. Исполнялся рок-н-ролльный концерт для альта, а помимо этого, я еще и танцевал танго минут пять перед шестью тысячами зрителей. Никогда раньше этого не делал, но в тот момент понял, что это нужно! То же самое произошло и с Rocktopia: я оказался единственным классическим музыкантом среди исполнителей, и это обстоятельство позволило мне явиться в совершенно ином свете. Пришлось выучить 2-часовую программу в стиле рок-н-ролл. Раньше я бы на нее даже внимания не обратил, потому что не слушаю музыку за пределами той, которую обычно исполняю. Такие проекты, тем не менее, очень полезны: порой необходимо покидать зону комфорта.

— В таком случае, если говорить о сценическом искусстве, об артистизме, когда вы считаете, что вышли «за свои пределы», так сказать?

— Не думаю, что в какой-то предел вообще существует. Я просто люблю выходить на сцену. И с альтом вхожу в XXI век.

Я никогда не нервничаю по поводу предстоящего концерта, даже когда готовлюсь к крупным событиям. Когда музыкант слишком зацикливается на оттачивании исполнения только одного произведения и возвращается к нему время от времени, от этого неизбежно страдает техника игры.

Так много молодых обладает невероятными талантами, но жизнь заставляет их зарабатывать деньги. Но если талант есть, его можно применить и в других областях.

— Ваш круг интересов шире, чем только музыка. Популярная наука, исторические космические миссии…

— Одни ли мы во всей Вселенной или нет — оба варианта заставляют вздрогнуть. Вообще, я слежу за всеми технологическими достижениями. Удивительно, например, что в 2030 году НАСА намерено отправить человека на Марс. Когда я понимаю, что через 100 лет все, о чем мы беспокоимся сегодня, больше не будет иметь значения, хочется жить полной жизнью, жить совершенно по-другому.

— Да, очень интересно все это… А какое послание молодому поколению вы отправили бы по волнам времени?

— Так много молодых обладает невероятными талантами, но жизнь заставляет их зарабатывать деньги. Но если талант есть, его можно применить и в других областях. Это целиком и полностью обо мне. Посетителям моего аккаунта в Instagram кажется, что я веду гламурную жизнь. Но правда в том, что мне пришлось невероятно много и упорно работать, чтобы занять то положение, в котором я нахожусь сейчас.

— И как вы всего достигли?

— Главным приоритетом моим всегда была учеба, а вовсе не музыка. Музыка поначалу была развлечением. Все началось с того, что я стал по выходным посещать занятия в Джульярдской школе в качестве дополнительного образовательного учреждения и вскоре начал принимать участие в музыкальных конкурсах. После победы в номинации Национального художественного фонда я всерьез занялся музыкой. Впоследствии я победил во многих других конкурсах, играл со знаменитыми оркестрами, встречал выдающихся дирижеров, получил премию Rolex, сделал первую запись с Лондонским филармоническим оркестром (дирижировал Кристоф Эшенбах). И все же понял, что если через пять лет не займу в музыке того положения, которое бы меня устроило, мне, вероятно, придется работать в хедж-фонде или финансовом учреждении. Мой брат трудился в области хедж-фондов, моя сестра работала в Google, поэтому после окончания колледжа я стал думать, что нам втроем нужно бы создать какой-то совместный проект, в котором объединились бы музыка и бизнес. Так было положено начало нашей компании — Carpenter Fine Violins. Мы знали многих, кто был заинтересован в покупке лучших инструментов всех времен. Словом, мы начали брокерскую деятельность в этой области и в скором времени завоевали рынок. Люди в основном ценят культуру и понимают силу гения. Когда наш бизнес пошел в гору, мы смогли, наконец, и сами приобрести первоклассные инструменты. Мы вышли и на смежные рынки, начали работать с музеями. Например, мы провели выставку в Метрополитен-музее: на ней была представлена привезенная из Италии коллекция редких инструментов — мы достали инструменты из стеклянных футляров и исполнили концерт на инструментах Страдивари и Гварнери дель Джезу.

— Вы возвращаетесь на Мальту, чтобы выступить здесь в апреле. Расскажите, что вы думаете о Мальтийском международном музыкальном фестивале, который в этом году обещает пройти с еще большим размахом?

— С нетерпением жду возвращения на Мальту, волшебный остров. Это одна из самых увлекательных стран, которые стоит посетить, — благодаря ее истории, языку и культуре. Там живут очень искренние люди. Мне приятно слышать, что о фестивале все отзываются с большим энтузиазмом. И я чувствую, что здесь находится феноменальный потенциал для того, чтобы знакомить молодежь с классической музыкой.

Беседовали Катерина Янишевская и Светлана Велла