Джулия Зильберквит: «Я решила заняться своей музыкальной карьерой самостоятельно»

Джулия Зильберквит также объяснила, что лежит в основе ее оригинальной транскрипции Вивальди/Баха в жанре concerto grosso, которую она продемонстрирует на Мальтийском Международном Фестивале 19 апреля.

— В 1989 г. вы закончили «Гнесинку» и в том же году уехали в США — учиться в Джульярдской школе. В чем, на ваш взгляд, состоит главное различие между русским и американским подходами к интерпретации музыки?

— Я бы не стала говорить, что существуют серьезные различия между двумя подходами, зная, что большинство профессоров Джульярдской школы представляют русскую школу фортепианной музыки и раньше учились в России. Две школы тесно взаимодействовали в течение всего ХХ века, так что между двумя подходами больше общего, чем различного.

Русская фортепианная школа делает ставку на точность, глубокое и детальное изучение материала. Тебя учат зрительным ассоциациям музыкального произведения с живописью или с неким литературным произведением. Делается ставка не только на виртуозность, но и на романтизм. Звукоизвлечение должно быть теплым, иметь много общего с приемом legato.

Музыкальные критики считают, что в моем стиле игры на фортепиано чувствуется русский подход, особенно когда слышишь удивительное legato. Мне давали мастер-классы многие представители американской профессуры, как, например, Гарри Гаффман, но я никогда не училась непосредственно у них. Все мои учителя — из России. В этой связи необходимо отдать должное моей лучшей подруге и наставнице госпоже Белле Давидович, которая очень известна своим legato. Именно она учила меня в Джульярдской школе, где преподавала, когда эмигрировала из Советского Союза в США в конце 1970-х.

— Cчитаете ли вы, что ваше американское образование в какой-либо степени помогло вам развить ваш уникальный метод интерпретации музыки?

— Я переехала в Нью-Йорк, когда мне было семнадцать лет. Здесь, в Джульярде, я была окружена множеством прекрасных пианистов. Я быстро осознала необходимость найти в себе нечто, что будет выделять меня среди других учеников и учениц. Я хотела владеть собственным уникальным стилем игры на фортепиано и cтаралась подобрать себе менее известный репертуар, помимо исполнения стандартных произведений.

Сразу после окончания Джульярда случилась моя первая постановка Концертино Шостаковича для двух фортепиано. Я написала каденцию и сделала транскрипцию для камерного оркестра, которые были представлены публике в середине 90-х на фестивале в Сиэтле, где дирижером был Дмитрий Ситковецкий. Потом я выступала с этой постановкой по всему миру — во Франции, России, США. Была даже премьера для нью-йоркского Карнеги-холла, ставшая моим первым успехом уже не только как исполнителя, но и как аранжировщика. Я также записала диск с Владимиром Спиваковым и Московским камерным оркестром.

— Не кажется ли вам, что именно влияние семьи во многом предопределило вашу карьеру музыканта? Нам известно, что ваша бабушка была ученицей Надежды Чегодаевой, которая, в свою очередь, училась музыке у великого Скрябина.

— Я буквально купалась в музыке, пока росла, поскольку мы имели большой домик с двумя фортепиано в двух разных комнатах по обеим сторонам помещения. Моя бабушка закончила консерваторию в Одессе и обучала детей фортепиано в одной комнате, в то время как мой отец, Марк Зильберквит, известный преподаватель фортепиано и музыковед, руководивший крупнейшим в России музыкальным издательством «Музыка», учил подростков и молодежь в другой.

Транскрипция из композиций для струнных инструментов — это серьезный вызов, поскольку я пианист, а не струнник.

Я «кочевала» из комнаты в комнату и слышала самую разную музыку, в самых разных музыкальных жанрах. Мне были незнакомы имена ребят, которые посещали уроки моего отца, но зато я знала все мелодии, которые они играли. Так что я звала папиных учеников по названиям мелодий, вместо их собственных имен.

В четыре года мои родители обнаружили у меня звуковысотный слух, так что я отправилась на экзамены и поступила в Гнесинку, где обучалась у очень известных педагогов и, к счастью, попала под влияние многих прекрасных музыкантов. Взять хотя бы моего одноклассника Евгения Кисина, который, несомненно, является выдающимся пианистом нашей эпохи.

С самого детства моей мечтой было учиться у госпожи Давидович. Я была несказанно рада увидеть ее среди своих педагогов в Джульярде. История самой Беллы не менее интригующая. Да, я могу называть ее просто Беллой, потому что мы — очень близкие подруги! Она была студенткой известного профессора Константина Игумнова, который, в свою очередь, учился у не менее известного Александра Зилоти, ученика Франца Листа, наиболее известного среди учеников Карла Черни, а тот учился у самого Бетховена.

В довершение ко всему, Белла — мать великого скрипача и дирижера Дмитрия Ситковецкого, уже упомянутого мной ранее. Именно с ним я буду выступать на Мальте.

— В 2008 г. вами было представлено новое произведение, на создание которого вы вдохновили российского композитора Сергея Слонимского. Это была «Еврейская рапсодия» для фортепиано и оркестра, которую он доверил вам, а вы исполнили с Иерусалимским симфоническим оркестром во время празднования 60-летия со дня образования государства Израиль. Как у вас возникла эта идея, и каковы основные характеристики или темы данного произведения?

— В тот момент мне казалось, что в мире недостаточно свежих музыкальных произведений для фортепиано и оркестра. Так что я поговорила со Слонимским и пришла к мысли создать произведение с еврейским контекстом.

Я хотела владеть собственным уникальным стилем игры на фортепиано и cтаралась подобрать себе менее известный репертуар, помимо исполнения стандартных произведений.

Слонимский написал «Еврейскую рапсодию» в 1997 г., к 50-летию государства Израиль, и доверил ее исполнение мне как солистке. Я исполнила ее множество раз. Особенно мне запомнилась премьера в 2008 г., во время празднования 60-летия государства, где я играла с Иерусалимским Симфоническим оркестром и дирижером Леоном Ботстайном.

Концерт делится на три части: первая посвящена римской эпохе в истории Израиля, вторая имеет особую полифоническую структуру, где все группы музыкальных инструментов играют одну и ту же тему. Эта тема — очень глубокая и значительная, пос­кольку напоминает о трагедии Холокоста, которую евреям пришлось пережить. Третья часть — забавная композиция, где Слонимский мас­терски соединяет еврейскую тему с различными вариациями хорошо известных русских песен. Там заняты флейта-пикколо и скрипка соло, чьи звуки вызывают в уме сцены из мюзикла «Скрипач на крыше», где вместе танцевали русские и евреи.

Это прекрасное произведение. Я надеюсь однажды исполнить его на Мальте.

— Вы упоминали в интервью, что одна из целей, которые вы поставили перед собой как музыкант, состояла в расширении репертуара для фортепиано. Ради этого вы тяжело работали, чтобы отыс­кать редко звучавшие сочинения и делать их транскрипции. Нам посчастливится услышать вашу адаптацию Вивальди/Баха для оркестра на мальтийском концерте 19 апреля. Почему вы решили оркестрировать эти оригинальные произведения? Насколько сложно в целом делать музыкальные транскрипции?

— Вивальди написал так много концертов для скрипки и других инструментов, но ничего для фортепиано и клавесина! Кончерто гроссо ля-минор предназначался для двух скрипок и оркестра, а Кончерто гроссо до-минор — для двух скрипок, виолончели и оркестра.

Я звала папиных учеников по названиям мелодий вместо их собственных имён.

Позднее Бах создал много транскрипций своих собственных концертов с одного инструмента на другой, а также концертов Вивальди и Корелли — для органа.

Я хотела сохранить оригинал, нас­колько это возможно, так что практически вся оригинальная оркестровка Вивальди присутствует в моем произведении. На самом деле, в нем больше Вивальди, чем Баха. Вот почему я назвала его Вивальди/Бах, а не Бах/Вивальди. Затем я взяла транскрипцию Баха для органа и интерпретировала ее для фортепиано. Это был очень долгий процесс, поскольку я хотела вносить изменения до тех пор, пока не почувствую, что все звучит достаточно хорошо. Я проделала это множество раз, а затем сделала запись c «Виртуозами Москвы» и дирижером Саулюсом Сондецкисом.

С нетерпением жду возможности исполнить это произведение совместно с Дмитрием Ситковецким в рамках концерта на Мальте. Вы убедитесь, что Ситковецкий — тоже выдающийся аранжировщик, сделавший множество прекрасных аранжировок для симфонического оркестра.

Транскрипция из композиций для струнных инструментов — это серьезный вызов, поскольку я пианист, а не струнник. Но я консультировалась у различных струнников и дирижеров в ходе своей работы. Чувствую, что добилась значительного прогресса по этой части.

— Ваша деятельность связана с несколькими музыкальными издательскими домами, а, стало быть, вы держите руку на пульсе классической музыки. Нравится ли вам исполнять произведения современных композиторов? Вы знакомы с работами современного мальтийского композитора Алексея Шора? Нам известно, что вы исполните несколько его композиций на мальтийском концерте…

— С этим человеком связана прекрасная история, которую я очень люблю рассказывать, поскольку музыкальный мир тесен, и все знают друг друга. Бывает, тем не менее, что ты вдруг встречаешь кого-то, кто тебе неизвестен.

Я впервые услышала фортепианный концерт Алексея Шора на канале YouTube и была очарована. Я решила написать Алексею, который был в это время в Нью-Йорке. Мы встретились, и моя любовь к его творениям выросла еще больше. Прошлой весной я исполняла его фортепианное трио в Нью-Йорке с моими коллегами-музыкантами. Сам Шор был в зрительном зале и остался очень доволен моей интерпретацией. Я надеюсь, что смогу вдохновить его написать что-нибудь для меня. Фортепианный концерт, например. Я слышала его концерт «Четыре сезона Манхэттена» для скрипки и струнного оркестра в Нью-Йорке и влюбилась без памяти в это произведение.

— Вы побывали на многих значимых международных музыкальных фестивалях и хорошо разбираетесь в фестивальной культуре. На ваш взгляд, Мальтийский международный музыкальный фестиваль в каком-то смысле особый? Чего вы ждете от события, которое скоро произойдет на нашем маленьком, но исторически и культурно богатом острове?

— Я многого жду от фестиваля в этом году, поскольку среди исполнителей немало известных мне имен. Будет много премьер, музыканты-новички и такие выдающиеся личности, как, например, Григорий Соколов, который возвращается на Мальту и который, насколько мне известно, обычно выступает лишь на нескольких фестивалях. Это большая честь — лицезреть его в вашей стране! На мой взгляд, именно Соколов — один из ведущих пианистов современности.

Мне очень нравится Государственный симфонический оркестр Армении. Они всегда хорошо подготовлены, их уровень исполнения очень высокий.

Я буду участвовать в этом фестивале впервые. Дмитрий Ситковецкий также выступит на Мальте в первый раз. Сергей Смбатян — возвращается. Мой коллега из Нью-Йорка, Дэвид Аарон Карпентер из Трио Карпентеров, будет у вас. Мне известно, что Дэвид, Шон и Лорен часто выступают на Мальте.

Произведения в программе фестиваля взаимосвязаны, но в то же время различны, поскольку включают в себя музыку разных столетий. Для нас, исполнителей, очень важно не только играть музыку давно ушедших времен, но и исполнять современные произведения, написанные коллегами-композиторами. Вот почему я так воодушевлена тем, что произведение прекрасного композитора и моего близкого друга Гии Канчели также прозвучит на Мальтийском фестивале. Гия — один из выдающихся композиторов современности.

Я бы хотела от всей души поблагодарить президента Европейского фонда поддержки культуры Константина Ишханова за приглашение выступить на этом фестивале. Я очень впечатлена работой его фонда, который успешно организовал такой важный музыкальный фестиваль на Мальте с участием выдающихся музыкантов. Я с нетерпением ожидаю продолжения совместной работы с Константином Ишхановым и его фондом в ближайшем будущем.

Беседовала Дэниз Реджич