«Король поэтов» Игорь Северянин

(Окончание. Начало см. в №5, 2019)

В эти годы слава поэта граничила с идолопоклонничеством: поэзоконцерты, как называл их сам поэт, буквально ломились от публики, завороженной своеобразной музыкальной манерой чтения Северянина. Поэт Абрам Арго в книге «Своими глазами: книга воспоминаний» писал о выступлениях Северянина: «Большими аршинными шагами в длинном черном сюртуке выходил на эстраду высокий человек с лошадино-продолговатым лицом; заложив руки за спину, ножницами расставив ноги и крепко-накрепко упирая их в землю, он смотрел перед собою, никого не видя и не желая видеть, и приступал к скандированию своих распевно-цезурованных строф. Публики он не замечал, не уделял ей никакого внимания, и именно этот стиль исполнения приводил публику в восторг».

В разгар Первой мировой войны Игорь Северянин выпускал сборники один за другим: «Ананасы в шампанском», «Наши дни», «Поэзоантракт». Однако они уже не вызывали такого восторга, как «Громокипящий кубок». Критика ругала поэта за то, что он эпатировал публику, использовал множество иностранных и выдуманных слов.

27 февраля 1918 года в Большой аудитории Политехнического музея в Москве прошел «поэзовечер», на котором состоялось «Избрание Короля поэтов». Венком и мантией «Короля поэтов» публика увенчала Игоря Северянина. Вторым был Владимир Маяковский.

В том же году поэт перебрался в Эстонию, где еще до революции купил дачу в местечке Тойла. В 1921 году Северянин женился на эстонке Фелиссе Круут. Это единственный его зарегистрированный брак. Однако в 1935 году они расстались, и поэт переехал в Таллин. В конце 30-х годов он практически не писал стихов, но переводил многих поэтов, в их числе — Адам Мицкевич, Поль Верлен, Шарль Бодлер и другие.

Скончался поэт после продолжительной болезни сердца 20 декабря 1941 года в Таллине, похоронен на Александро-Невском кладбище.

СОНЕТ

Пейзаж ее лица,
исполненный так живо
Вибрацией весны
влюбленных душ и тел,
Я для грядущего
запечатлеть хотел:
Она была восторженно красива.

Живой душистый шелк
кос лунного отлива
Художник передать
бумаге не сумел.
И только взор ее,
мерцавший так тоскливо,
С удвоенной тоской,
казалось, заблестел.

И странно: сделалось мне больно
при портрете,
Как больно не было давно уже, давно.
И мне почудился
в унылом кабинете

Печальный взор ее,
направленный в окно.
Велик укор его, и ряд тысячелетий
Душе моей в тоске
скитаться суждено.

Игорь Северянин, 1908

SUNETT

Ix-xbieha ta’ wiċċha b’vibrazzjoni
tal-imħabba tant mimlija
Ta’ ruħ u ġisem li jafu jkunu
fiha kull rebbieha,
Jien għall-ġejjieni
npinġi vera xtaqt
Għax mistagħġbin kemm kienet sabiħa.

Ta’ xagħrha ïl-ħarir, vivaċi u fewwieħ,
li kellu minn tal-qamar dija,
Pittur ma kienx kapaċi fuq
il-karta jesprimih.
Il-ħarsa tagħha biss,
b’għajnejha jleqqu mnikta
Donnha bin-niket doppju
bdiet tiddi iktar.

U ħaġa stramba: f’daqqa waħda
ħassejt quddiem din il-pittura diqa
Li bħala ili ma kellix.
U qisni rajt fil-kabinett mudlam

Il-ħars sobgħien tagħha lejn it-tieqa.
Hu kien mimli biċ-ċanfir
U naf li ruħi kienet iddestinata
tħuf fl-imrar eluf ta’ snin.

© Yana Psaila. Traduzzjoni, 2019

Прослушать это стихотворение
на мальтийском языке можно по ссылке:
youtu.be/22KwWYihcVM