Мистические миры Гии Канчели

Что же мне делать, певцу и первенцу,

В мире, где наичернейший — сер?

Где вдохновенье хранят,
как в термосе!

С этой безмерностью в мире мер?!

Марина Цветаева

Его музыка состоит из мгновений, намеков и пауз. Он — недосказанность, недоговоренность, надмирность. Бездонные мысли Гия Канчели прячет за лиричными тающими мелодиями, за феллиниевской клоунадой, за улыбкой Джульетты Мазины. Аскетичное ар нуво. Нарочитая простота оркестрового письма, обманчивая безыскусность гармоний, сценичность и хрупкость музыкального времени, эстетское пиано и дьявольское фортиссимо. Преодоление жизни сверхжизнью. И смерти тоже.

Для VI Мальтийского международного музыкального фестиваля Гия Канчели, самый загадочный и несуетный композитор планеты, выбрал три сочинения: 14 «Писем друзьям» для альта и струнного оркестра, «Chiaroscuro» для скрипки и струнного оркестра и «Instead of a Tango» для скрипки, альта, фортепиано и струнного оркестра.

«Каждое из «Писем друзьям», — сказал Гия Канчели на предшествующей концерту пресс-конференции, — «посвящены личности, без общения с которой мое творчество было бы иным. И все эти миниатюры связаны с музыкой, написанной мною для театральных постановок и кинофильмов. Так что «Письма друзьям» и «Chiaroscuro» — два сочинения абсолютно разных жанров. В первом я выполнял волю авторов спектаклей и фильмов. А в «Chiaroscuro» я сам был режиссером, и автором сценария, и хореографом. Chiaroscuro — это та музыка, которую я писал для себя, а не для кого-то».

В «Письмах» солировал невероятный молодой альтист Гиорги Цагарели, поведавший о том, что каждая миниатюра Канчели — микросюжет с открытым финалом, сцена из спектакля, аккорд, тембр, нота, штрих. И то, что между ними. Удивительный грузинский музыкант, проживший каждое мгновение звуков и тишины откуда-то изнутри, ощутил и передал великое множество красок и подтекстов канчелиевской музыки, ее философскую карнавальность (в какой-то момент сквозь вненациональную партитуру задорно пробился фрейлехс — или мне это только почудилось?). Альт Цагарели говорил, пел и смеялся, рассказывал то юморески, то притчи; порой музыкант вместе с композитором иронизировал над миром и над собой, доказывая всем, что искусство, в общем-то, легкомысленно. И вообще, со времен Шекспира известно, как трудно быть серьезным.

В «Chiaroscuro» перед слушателями и присутствующим в зале автором исповедовался фантастический итальянский скрипач Андреа Кортези, один из самых выразительных интерпретаторов музыки Канчели. Он не просто играл — он писал дивные картины с удивительной игрой света, тени и их отражений, отражая попутно неожиданные атаки литавр и спонтанные выплески ударных. Посреди медленной тихой музыки скрипка вдруг задохнулась — бешеным ритмом, огненным темпом, громким бесовским хохотом. И еще раз напомнила о том, что Кортези — вполне справедливо — считает свой инструмент инструментом дьявола. В его совершенной игре присутствовала духовность, одухотворенность, возвышенность, божественность — все то, что заключено в английском слове spiritual.

Стоит ли говорить, что восхитительно музыкальный молодой дирижер Сергей Смбатян и весь камерный состав Государственного симфонического оркестра Армении оказались людьми той же душевной категории — оттого им оказались внятны и острый смысл, и сумрачный грузинский гений.

Зал медитировал, уносясь куда-то ввысь вслед за истаивающими мелодиями, охотно поддаваясь коллективному гипнозу и сквозь затуманенное подсознание все-таки понимая, что с ним говорит вечность. В безмерном пространстве Средиземноморского конференц-центра, бывшем госпитале рыцарей-иоаннитов, нездешняя музыка грозилась вот-вот исчезнуть, обернувшись сном.

Сон может быть тихим, но с ясной моралью; отсутствие музыки делает более явным присутствие тишины, хотя вообразить отсутствие музыки можно только во сне.

«Отказывающийся принимать меня Всевышний, вероятно, позаботился о моей возможности посетить Мальту», — сказал мне в интервью Гия Канчели.

Просто Всевышний позаботился о тех, кто еще на Земле.

Лина Гончарская