«Помните свою историю, люди!»

 

Мой прадед — Деми­дов Иван Алек­сандрович. Я никогда не видела его, так как он погиб в июле 1945 при освобождении Польши и был похоронен на военном кладбище в городе Ченстохов. Дед был капитаном Советской Армии, комиссаром.

Я немного о нем знаю, а все, что знаю, в основном почерпнуто из его писем с фронта. Дед писал много и часто. Он был счастливым человеком: у него были любимая жена Анисья Федосеевна, сбежавшая из зажиточной семьи кулаков к бедному, но горячо любимому Ивану, трое деток, успешная карьера, авторитет. Никто не ждал войны, все просто жили, строили дома и планы на будущее, растили детей… В письмах не разрешалось писать никакой военной конкретики, поэтому все ограничивалось фразами «бьем немца» и «пишу из окопа». Все остальное — личное и такое теплое! Как будто нет войны, и яблони цветут, и петь от счастья хочется. Деда смертельно ранили в одном из боев уже после капитуляции Германии. Так получилось, что бабушка так и не смогла съездить к нему на могилу.

Когда пришла война, мой дед по материнской линии, Демидов Юрий Иванович, сын военного комиссара и парторга Ивана Александровича Демидова, учился в начальной школе. Его семью перевезли из Лотошино в город Солнечногорск, спасая от немцев, вошедших в город, потому как с семьями коммунистов и военных комиссаров немцы расправлялись особенно жестоко. Дед с гордостью вспоминал, как в город выступать перед солдатами приезжала Лидия Русланова, а он, будучи отличным танцором, «работал» у нее на подтанцовке. Этот талант и удивительную гибкость дед сохранил до конца своих дней: без усилий мог поднять зубами с пола платок, не сгибая колени, а за месяц до смерти он учил меня танцевать вальс, будучи уже глубоко больным. Во время войны деда за щеку укусила полковая лошадь. Рана была большая, и солдат шелковой ниткой зашил ему щеку. После этого случая дед перестал бояться боли, даже легко мог вырвать сам себе зуб.

Ближе к середине войны дед вырос достаточно, чтобы работать у станка, стоя на табуреточке. С этого момента учеба отошла на второй план, а главной стала работа на заводе. Работали очень много, жили очень бедно, вчетвером в пятиметровой комнатушке в бараке на 40 комнат. Спали по очереди. Из всего добра — кровать, стол да сундук. Отец с войны не вернулся, и Юра с детства нес на себе бремя главы семьи.

Моя прабабка, Дубовая Секлета Павловна, с четырьмя детьми на руках жила в войну в деревне Чмировка. Немцы, придя в деревню, врывались в дома, сметали все, что было съестного, и убивали хозяев, но бабушка с детьми чудом успели спрятаться в стог сена у погреба за минуту до того, как фашисты ворвались к ним во двор. Они зашли в дом, привязав лошадей и оставив с ними часового. Пока в доме трапезничали, лошади потихоньку подъедали стог, в котором пряталась Секлета с детьми. И вот уже почти все сено съедено, и судьба их вот-вот решится… как вдруг подходит часовой и, заглянув в полные слез глаза моей бабушки, просто прикрывает дыру в стоге новым клоком, а лошадей отвязывает и отводит в другое место. Бабушка прожила 93 года и до самой смерти была благодарна этому неизвестному немцу.

…5 лет, более 40 миллионов убитых и замученных, миллионы искалеченных судеб, изуродованных душ и тел… Помните свою историю, люди! И пусть это не повторится никогда.